Космическая станция «Ромул» похожа на склад, где корпорация Weyland-Yutani оставила имущество всей серии «Чужой». Здесь есть аналоговые экраны первого фильма, военная скорость второго, телесная мерзость поздних частей, чёрная субстанция приквелов и даже знакомое лицо сотрудника компании. Режиссёр Феде Альварес проводит инвентаризацию бережно — иногда слишком бережно.

Получено по наследству

  • Пространство. Коридоры, двери и терминалы снова имеют вес. Герои нажимают физические кнопки, протискиваются через механизмы и зависят от старой техники.
  • Тело. Фейсхаггер не компьютерная отметка угрозы, а быстрое, влажное существо, которое приходится отталкивать руками.
  • Корпорация. Колонисты мечтают сбежать не только от монстра. Их жизнь заранее принадлежит работодателю, который может продлить контракт вместе с болезнью лёгких.

Этот социальный пролог нужен фильму больше, чем кажется. Рэйн не исследователь и не солдат; она молодая работница, которой система не оставила законного маршрута к будущему. Полёт на станцию — не безрассудная экскурсия, а ограбление ради права увидеть солнце. Классический «Чужой» тоже начинался с людей на смене, и «Ромул» возвращает франшизу к страху работника перед организмом и работодателем одновременно.

Практические декорации и эффекты дают Альваресу главное преимущество — актёры выглядят запертыми в конкретном месте. Свет отражается от настоящего металла, фейсхаггеры касаются поверхностей, аварийная дверь движется с опасной медлительностью. Даже когда кадр дополняет графика, у него остаётся материальная основа. Ужас снова происходит не где-то в цифровом космосе, а в комнате, из которой нужно физически выйти.

Собрано заново

Лучшее новое решение — Энди. Дэвид Джонссон играет андроида как брата, устройство и спор двух наборов инструкций. В начале его замедленные реакции вызывают у компании раздражение и у Рэйн заботу; после обновления те же паузы становятся холодным расчётом. Персонаж не просто повторяет Эша, Бишопа или Дэвида. Он показывает, как личность машины меняется от одного корпоративного приоритета, а любовь между человеком и синтетиком вынуждена договариваться с программой.

Сцена с кислотной кровью в невесомости — пример правильного продолжения. Она берёт давно известное правило мира и задаёт новый практический вопрос: что произойдёт, если опасная жидкость не упадёт на пол? Ответ одновременно понятен, зрелищен и напряжён. Здесь фильм не цитирует франшизу, а думает внутри неё.

Последняя стадия истории тоже выбирает риск. Новый организм вызывает отвращение не количеством зубов, а неправильным сочетанием младенческого, человеческого и инопланетного. Для одних зрителей этот поворот слишком резко повторяет идеи «Воскрешения» и «Прометея», для других становится самым смелым образом картины. В любом случае Альварес хотя бы перестаёт вести экскурсию и создаёт собственный кошмар.

Списано в утиль

  • Цифровое возвращение знакомого актёра. Оно отвлекает от сцены и превращает тему корпоративного присвоения тела в невольный комментарий к самому производству.
  • Дословные реплики. Фраза, которая когда-то рождалась из характера и момента, теперь работает как сигнал залу узнать цитату.
  • Часть команды. Кроме Рэйн и Энди, молодые колонисты получают слишком мало времени до превращения в функции погони.

Проблема фан-сервиса не в самом повторении. Серия всегда разговаривала с собственным прошлым: рифмовала пробуждения, шлюзы, материнские компьютеры и последние побеги. Проблема возникает, когда узнавание останавливает напряжение. Вместо страха зритель на секунду выходит из станции и вспоминает другой фильм. «Ромул» увереннее всего там, где наследует правило, а не готовый эффект.

Получается парадоксальная картина. Это, вероятно, лучший вход во вселенную для нового зрителя: ясная цель, крепкий темп, выразительный монстр, эмоциональная связь Рэйн и Энди. Но чем лучше зритель знает серию, тем чаще замечает складские ярлыки на каждом элементе. Альварес собрал механизм профессионально, однако иногда демонстрирует происхождение детали вместо того, чтобы заставить её работать.

Итог инвентаризации — семь баллов. На станции достаточно живого материала для собственного фильма: трудовое рабство колонии, меняющаяся программа Энди, невесомость, новый цикл рождения. Если бы «Ромул» реже проверял наличие имущества предшественников, он мог бы оставить франшизе больше нового наследства. Но даже в нынешнем виде это сильный физический хоррор, который помнит важнейшее правило «Чужого»: в космосе страшен не только организм. Страшна система, для которой любой организм — актив.