Четыре героя могут решить задачу десятком способов, пока две полоски брони не заставят всю группу бить одну цель.
Форт-Джой сообщает цель — снять ошейник и выбраться — но не выдаёт правильную дверь. Можно помочь заключённым, договориться с преступниками, найти тайный ход, победить арену, телепортироваться на уступ или устроить прямую драку. Маршруты пересекаются, персонажи умирают навсегда, предмет из одной линии неожиданно открывает другую.
Свобода не косметическая. Игра хранит состояние мира и часто продолжает историю после сорванного сценария. Убили торговца — потеряли магазин, но получили его вещи; пропустили посредника — другой путь остаётся; телепортировали героя за стену — группа догонит пирамидой. Сохранение перед экспериментом становится рабочим инструментом, а не признанием страха.
Физическая и магическая броня блокируют соответствующие эффекты контроля. Пока нужная полоска не снята, воин не собьёт врага с ног, а маг не оглушит. Правило легко читается и решает хаос первой части, где случайная поверхность могла лишить хода кого угодно. Оно же подталкивает группу специализироваться на одном типе урона и фокусировать цель.
Смешанный отряд возможен, но менее эффективен: половина команды снимает одну защиту, половина — другую. Поздние бои любят цепной контроль, поэтому первый слом брони часто определяет исход. Система, созданная ради ясности, сужает свободу сборок сильнее, чем обещает набор школ.
Огонь, яд, вода и электричество вернулись, к ним добавились высота, благословение, проклятие и Источник. Телепортация остаётся лучшим глаголом игры: врага можно бросить с вышки, союзника — на безопасную позицию, бочку — в центр группы. Крылья, прыжки и обмен местами делают вертикальную арену настоящей системой.
Визуальная цена высока. Некропламя закрывает пол, дым скрывает края, эффекты накладываются друг на друга, и игрок проверяет свойства курсором вместо взгляда. На поздних аренах поверхность перестаёт быть неожиданностью и становится постоянным ковром урона.
Происхождения дают героям личные линии, которые пересекаются с общей задачей. Лоусе спорит с сущностью внутри себя, Красный Принц ищет предназначение, Себилла преследует хозяина, Фейн знает прошлое мира. Выбранный главный герой теряет часть озвученного характера, зато получает право принимать решения изнутри истории.
Кооператив усиливает конфликт: партнёры начинают разговоры отдельно, договариваются с разными сторонами и могут преследовать несовместимые цели. Камера не всегда успевает показать важную сцену второму игроку, а журнал смешивает четыре биографии. Но игра допускает настоящий спор о финале, а не голосование за кнопку лидера.
Последний акт меньше, плотнее и заметно менее устойчив. Некоторые линии заканчиваются резко, уровень противников требует почти точной экипировки, а старые решения получают короткое упоминание вместо сцены. Definitive Edition перестроила часть Аркса, но не смогла дать финалу дыхание первых островов.
Это не уничтожает пройденное. Просто после десятков часов системных обходов особенно заметно, когда дверь требует конкретный ключ и правильный уровень.
Divinity: Original Sin 2 получает девять, потому что принимает человеческое поведение за столом: любопытство, спор, жадность, плохую идею и попытку обойти автора. Мир чаще отвечает на эксперимент, чем запрещает его.
Две брони сужают тактику, некропламя утомляет, инвентарь разрастается, Аркс не держит раннюю планку. Но ни одна претензия не отменяет радость момента, когда крокодил оказывается рядом с магом не по сценарию, а потому что игрок увидел высоту, навык телепортации и возможность быть неприлично изобретательным.
Сохраняйтесь перед хорошей идеей.
Если она сработает, загрузка не понадобится; если нет — история уже появилась.
Larian допускает потерю важного собеседника и продолжает считать последствия.
Духовное зрение позволяет говорить с мёртвыми, поглощение Источника закрывает этот путь навсегда, а воскрешение предназначено прежде всего группе, не каждому сюжетному человеку. Такая устойчивость создаёт жёсткую свободу: ошибка меняет доступное содержание, а не просто вызывает экран провала. Иногда игра переоценивает собственную гибкость — журнал оставляет задачу, которую уже нельзя завершить, следующая реплика ссылается на пропущенный этап, маркер ведёт к пустому месту. Но даже сломанный край системы подтверждает масштаб обещания: авторы стараются продолжить историю после действий, которые большинство RPG заранее запрещает.
Почти любой предмет можно поднять, продать, украсть, передать напарнику или поставить на землю. Из этой свободы вырастает тяжёлый интерфейс: ключи, книги, ингредиенты, стрелы, руны и экипировка распределены между четырьмя сумками, торговля зависит от выбранного героя, а обновление комплекта превращается в вечер сравнения чисел. Автосортировка помогает мало, специальные мешки иногда прячут нужное глубже. Игра хочет, чтобы мир состоял из вещей, но не предлагает достаточно ясного способа ими управлять. Телекинез и кража оправдывают материальность в момент эксперимента; сотый одинаковый свиток напоминает, что каждая разрешённая вещь однажды попадёт в список. Цена изобретательности измеряется временем, проведённым среди собственных карманов.
Редакционная оценка по десятибалльной шкале.