По итогам 2025 года в Беларуси впервые за долгое время число киберпреступлений снизилось — примерно на 6% к 2024 году, сообщило МВД. При этом жертвами таких схем за год всё равно стали около 19 тысяч человек, а половину случаев составляют именно звонки: от лица банка, следствия, «инвестиционного консультанта» или родственника, который якобы попал в беду. Пожилые люди в этой статистике занимают заметное место — но не потому, что они наивнее остальных. Причина в том, что схема мошенников строится вокруг конкретных привычек и обстоятельств, которые у старшего поколения встречаются чаще, чем у молодёжи.

Голос в трубке воспринимается как источник, которому по умолчанию доверяют

Люди, чья юность и зрелость прошли до эпохи смартфонов, привыкли к другой модели связи: если звонит телефон и человек представляется сотрудником банка или милиции, для этого должны быть основания — иначе откуда у него номер и данные о счёте. Молодое поколение выросло уже внутри цифрового шума, где звонок с незнакомого номера — это, скорее всего, спам или мошенник, и подозрительность включается автоматически, ещё до того, как собеседник успевает что-то сказать. У людей старшего возраста этот рефлекс часто не успел сформироваться просто потому, что телефонное мошенничество в его нынешнем массовом виде — явление последних полутора-двух десятилетий, а привычка доверять голосу в трубке — гораздо старше.

Меньше независимых источников для быстрой проверки

Когда молодому человеку звонят и сообщают, что «на его имя оформлен кредит», первая реакция — открыть приложение банка или зайти на официальный сайт и проверить самостоятельно, параллельно с разговором. У человека, который менее уверенно пользуется смартфоном или вообще пользуется кнопочным телефоном, такой параллельной проверки часто просто нет физически: единственный источник информации в моменте — это сам звонящий. Мошенники эксплуатируют именно этот разрыв: чем меньше у жертвы способов быстро сверить слова звонящего с независимым источником, тем эффективнее работает давление.

Психологическое давление рассчитано на конкретные триггеры

Схемы, ориентированные на пожилых, чаще всего построены вокруг двух эмоций — страха за близкого человека и страха перед представителем власти. «Ваш сын попал в аварию, нужны деньги на решение вопроса», «Ваш счёт скомпрометирован, сотрудник службы безопасности банка поможет его защитить», «Возбуждено дело, но можно всё уладить, если действовать быстро» — во всех вариантах ключевой элемент один: срочность, которая не оставляет времени подумать или с кем-то посоветоваться. У человека, который живёт один или редко советуется с родственниками по бытовым вопросам, эта тактика работает эффективнее — просто потому что рядом физически нет никого, кто мог бы сказать «подожди, давай перепроверим».

Отдельная и не менее частая схема, которую МВД фиксирует наравне со звонками, — лжеинвестиции: предложение вложить накопления под высокий процент через «специальную платформу». Здесь целью становятся уже не столько эмоции испуга, сколько накопления, которые у людей старшего возраста нередко больше, чем у молодых — просто в силу возраста и стажа.

Стыд мешает вовремя обратиться за помощью

Ещё один фактор, который редко проговаривают прямо: если обман всё же случился, пожилой человек часто дольше решается рассказать об этом близким или обратиться в милицию — из-за стыда за то, что «поддался», и из страха, что родственники после этого станут относиться к нему как к беспомощному и начнут ограничивать самостоятельность. Эта задержка напрямую играет на руку мошенникам: чем позже подано заявление и чем позже банк заблокировал операцию, тем меньше шансов вернуть деньги или остановить перевод, который ещё не завершён.

У большинства мошеннических звонков есть общая структура вне зависимости от легенды. Разговор начинается с точных на первый взгляд деталей — имени, последних цифр карты, названия банка, — которые создают иллюзию, что звонящий действительно имеет доступ к системе и говорит по делу. Дальше следует сообщение о проблеме, требующей немедленной реакции: подозрительная операция, блокировка счёта, задержанный родственник. И почти всегда разговор завершается просьбой либо назвать код из СМС, либо перевести деньги на «безопасный счёт», либо подойти к банкомату и выполнить операции по инструкции звонящего. Ни один из этих трёх шагов ни один банк, ни одно государственное учреждение по телефону никогда не запрашивает — сам факт такой просьбы уже достаточное основание прекратить разговор, независимо от того, насколько убедительно и профессионально он до этого звучал.

Что реально снижает риск — без снисходительности

Разговоры вроде «не общайся с незнакомцами по телефону» работают плохо, потому что предполагают, что человек должен постоянно быть настороже — это выматывает и в реальности не соблюдается. Работают более конкретные привычки:

  • класть трубку на любой звонок, где собеседник представляется банком, милицией или следствием, и перезванивать самостоятельно — по номеру с обратной стороны карты или с официального сайта, а не по номеру, который назвал звонящий или который высветился как «банк» на экране
  • завести правило «ни один вопрос с деньгами не решается за один звонок» — любое требование срочно перевести средства, назвать код из СМС или пойти к банкомату уже само по себе признак мошенничества, вне зависимости от того, кем представился звонящий
  • договориться заранее с кем-то из близких, что в любой непонятной ситуации, связанной с деньгами по телефону, можно и нужно позвонить именно ему — не как проверка «за спиной», а как согласованный заранее план на случай тревоги
  • ограничить сумму, которую можно снять или перевести за одну операцию, — этот лимит настраивается в приложении банка или через обращение в отделение и не мешает обычным повседневным платежам

Роль близких — не контроль, а конкретная помощь

Если в семье есть пожилой родственник, самое полезное — не одна беседа «будь осторожнее», а помощь в настройке конкретных технических барьеров: сохранить в контактах телефона реальные номера своего банка под понятным именем, вместе один раз пройти по сценарию «что делать, если позвонили и представились банком», обсудить лимиты по карте. Это не про ограничение самостоятельности, а про то, чтобы в момент давления у человека уже был готовый, заранее продуманный план действий — а не решение, которое приходится принимать за десять секунд под чужим напором.

Если обман всё же произошёл, важно не тянуть с обращением: чем раньше банк узнаёт о подозрительной операции, тем выше шанс её остановить или заблокировать карту до следующего списания, а заявление в милицию по горячим следам даёт больше шансов на расследование, чем то же заявление неделей позже.

Схема «беда с внуком» устроена на доверии внутри семьи, а не на технологиях

Отдельно стоит разобрать одну из самых живучих схем именно для старшего поколения — звонок или сообщение о том, что внук или другой близкий родственник попал в аварию, задержан милицией или срочно нуждается в деньгах, и решить вопрос нужно прямо сейчас, минуя привычные каналы связи. Правдоподобность здесь строится не на технической подделке голоса — хотя и такие случаи фиксируются, — а на простом расчёте: человек, которому говорят, что близкому плохо, в первые секунды сосредоточен на спасении, а не на проверке личности звонящего. Единственное по-настоящему рабочее противодействие — физически положить трубку и перезвонить самому родственнику по номеру, который уже есть в контактах, не используя тот, что дал звонивший, и не перезванивая на автоматически определившийся номер.

Почему это не проблема одного поколения

МВД отдельно уточняет, что жертвами телефонных и онлайн-схем всё чаще становятся и молодые люди — просто через другие форматы: лжеинвестиции в криптовалюту, фейковые вакансии с предоплатой, поддельные интернет-магазины. Меняется не факт уязвимости, а канал атаки под конкретную аудиторию. Из этого следует практический вывод: обсуждать мошеннические схемы с пожилыми родственниками стоит не как разовую лекцию «для них», а как общую тему, которую в семье время от времени поднимают все — рассказывая друг другу о новых схемах, с которыми столкнулись сами или слышали от знакомых. Тогда разговор превращается не в поучение, а в обмен информацией на равных, и человеку, которому это адресовано, не приходится чувствовать себя единственным, кого считают лёгкой мишенью.