В маленькой комнате на Пайн-стрит в Филадельфии осенью 1797 года поправлялся человек, которого встречали как героя Американской революции. Его навещал вице-президент Томас Джефферсон, приходили ветераны и политики. Костюшко уже успел спроектировать укрепления на Гудзоне, стать генералом, возглавить восстание в Речи Посполитой, получить тяжёлые раны и провести почти два года в российском заключении. Через несколько месяцев он снова тайно уедет в Европу. Эта комната удобна для начала биографии: в ней встречаются Америка, Европа и человек, не помещающийся в один национальный пантеон.

Меречёвщина: дом на земле ВКЛ

Анджей Тадеуш Бонавентура Костюшко родился 4 февраля 1746 года в фольварке Меречёвщина близ Коссово. Тогда это было Брестское воеводство Великого Княжества Литовского в составе Речи Посполитой; сегодня — Ивацевичский район Брестской области Беларуси. Его родители Людвик и Текла принадлежали к небогатой шляхте. Дом не сохранился: разрушенное в годы Второй мировой войны здание восстановили в XXI веке по историческим изображениям, и теперь там работает музей.1

Место рождения позволяет уверенно называть Костюшко уроженцем территории современной Беларуси. Дальше требуется осторожность. Он принадлежал к политическому народу шляхты ВКЛ и Речи Посполитой, пользовался польским языком высокой культуры, называл родиной общее государство. Современные белорусская, польская и литовская нации ещё не имели нынешней формы. Спор «чей он» говорит о позднейшей памяти, а не выдаёт один бесспорный ответ самого XVIII века.

Варшава и Париж: инженер вместо придворного

В 1765 году Костюшко поступил в основанную королём Станиславом Августом Рыцарскую школу в Варшаве. Учебное заведение готовило офицеров и государственных служащих, соединяя военные дисциплины с математикой, языками и идеями Просвещения. Способного выпускника оставили преподавать, затем он получил возможность продолжить образование во Франции.

Иностранца не приняли обычным слушателем французской военной академии, поэтому Костюшко занимался в художественной школе и самостоятельно посещал лекции, изучал фортификацию, геометрию и инженерное черчение.2 Этот обходной путь многое объясняет: позднее он умел читать ландшафт как чертёж и проектировать не эффектную крепость вообще, а оборону под конкретную высоту, реку и армию.

Вернувшись в Речь Посполитую, Костюшко не нашёл подходящей должности и после неудачной истории с браком снова уехал. В 1776 году он прибыл в восставшие североамериканские колонии. Континентальная армия остро нуждалась в специалистах по укреплениям; Конгресс назначил его полковником-инженером.

Сначала он работал над обороной на реке Делавэр, затем был направлен в Северный департамент. При отступлении от Тикондероги инженер предлагал препятствия на дорогах и переправах, замедлявшие британское продвижение. Его ценность состояла не в командовании массированной атакой, а в способности превратить топографию в дополнительную силу армии.

Саратога: поле стало частью укрепления

В 1777 году Костюшко выбрал и подготовил позиции на высотах Бемис у Гудзона. Укрепления перекрывали важный путь британской армии Джона Бургойна на юг и заставляли атаковать в неудобных условиях. Американская победа при Саратоге стала результатом действий многих командиров и частей, но Национальная служба парков США прямо связывает инженерный выбор местности Костюшко с преимуществом армии Горацио Гейтса.2

Геройская легенда иногда превращает инженера в единственного автора победы. Это столь же неверно, как вовсе не замечать его. Костюшко не выиграл Саратогу один; он создал пространство, в котором солдаты могли эффективнее сражаться. Инженерный вклад измеряется не числом личных атак, а тем, как проект меняет возможности всей армии.

Вест-Пойнт и Агриппа Халл

С 1778 года Костюшко укреплял Вест-Пойнт — позицию над изгибом Гудзона, контролировавшую речной путь. Редуты, батареи и препятствия образовали систему, которую британцам не удалось взять. Именно эти укрепления позднее пытался передать противнику Бенедикт Арнольд. Работа заняла более двух лет и закрепила репутацию Костюшко как одного из главных инженеров Континентальной армии.3

Там рядом с ним служил темнокожий житель Новой Англии Агриппа Халл. Формально Халл был ординарцем, но источники и музейная интерпретация описывают их отношения как длительное товарищество. Этот опыт не доказывает автоматически готовой современной программы равенства, однако помогает понять позднейшие поступки Костюшко в отношении рабства.

В 1780 году Костюшко перешёл в Южный департамент армии Натаниэля Грина. Он выбирал лагеря и переправы, строил лодки, укреплял позиции и участвовал в осаде укрепления Найнти-Сикс, где был ранен штыком. После войны получил чин бригадного генерала и вернулся в Речь Посполитую в 1784 году.3

На родовых землях он уменьшал повинности крестьян, но оставался владельцем в обществе крепостной зависимости и испытывал финансовые трудности. Эта двойственность важна: идеи личной свободы встречались с хозяйственной системой, которую невозможно было изменить одним частным жестом.

1792 год: защита реформированной Речи Посполитой

Великий сейм принял Конституцию 3 мая 1791 года и начал перестраивать государство. Противники реформ создали Тарговицкую конфедерацию, поддержанную Российской империей. В войне 1792 года Костюшко командовал дивизией и отличился, в частности, под Дубенкой, но король Станислав Август присоединился к конфедерации и прекратил сопротивление.

После второго раздела Речи Посполитой в 1793 году значительная часть центральных белорусских земель с Минском оказалась в Российской империи. Костюшко участвовал в подготовке нового выступления. Его целью было восстановление политической самостоятельности государства, но успех требовал вывести борьбу за пределы узкого круга шляхты.

Краков и Рацлавицы: символ крестьянской косы

24 марта 1794 года на краковской площади Костюшко принёс присягу как начальник восстания. Он получил чрезвычайную власть, заявляя, что использует её для защиты целостности и свободы страны. 4 апреля повстанцы победили российский отряд под Рацлавицами; заметную роль сыграли крестьяне-косиньеры, вооружённые переделанными косами.

Картина командира в крестьянской сукмане стала одной из главных сцен польской национальной памяти. За образом стояла практическая проблема: как убедить крестьян защищать государство, в котором они были зависимы от землевладельцев. Победа давала символ, но не решала социальный вопрос.

Поланецкий универсал: шаг, а не отмена крепостничества

7 мая 1794 года Костюшко издал Поланецкий универсал. Документ признавал личную свободу крестьян, ограничивал барщину, защищал от произвольного удаления с земли, позволял уход после расчёта и освобождал семьи служащих в армии от части повинностей. Для надзора вводились специальные опекуны.4

Называть универсал полной отменой крепостного права нельзя: земельная и сословная система сохранялась, ограничения были умеренными, а многие владельцы сопротивлялись исполнению. Восстание продолжалось слишком недолго, чтобы нормы глубоко изменили деревню. Но документ вывел крестьянский вопрос в центр программы и показал, что военная мобилизация без гражданских гарантий имеет предел.

Поражение, плен и ещё одна Филадельфия

Восстание охватило Варшаву, Вильну, Гродненщину, Брестчину и другие земли бывшей Речи Посполитой, но силы России и Пруссии превосходили повстанцев. В октябре под Мацеёвицами Костюшко был тяжело ранен и взят в плен. После падения восстания произошёл третий раздел 1795 года, ликвидировавший государство.

Император Павел I освободил Костюшко в 1796 году после принесения присяги; в 1797-м тот прибыл в США и поселился в Филадельфии. Дом, где он жил и принимал посетителей, сегодня является национальным мемориалом США.7 Дружба с Джефферсоном возобновилась, хотя политические и моральные противоречия этой дружбы вскоре проявились особенно резко.

Завещание против рабства — и его неисполнение

5 мая 1798 года перед отъездом Костюшко написал завещание: американские средства следовало использовать для выкупа порабощённых людей, предоставления им свободы и обучения ремеслу и гражданской жизни. Исполнителем он назначил Томаса Джефферсона, который сам владел рабами.5

Это сильное свидетельство убеждений, но история не завершилась освобождением. У Костюшко появились другие завещания, наследники судились, Джефферсон отказался от исполнения, и в 1852 году суд признал позднейшее распоряжение отменяющим американское. Средства не пошли на задуманную цель. Монтичелло сохраняет историю их более чем двадцатилетней переписки, позволяя видеть дружбу двух сторонников республиканской свободы, один из которых пытался направить деньги против рабства, а другой так и не освободил большинство удерживаемых им людей.6

Костюшко уехал во Францию, надеясь на возможность восстановить Речь Посполитую, но не доверял Наполеону и отказался без гарантий поддержать его польский проект. Позднее жил в Швейцарии, где умер в 1817 году. Его похоронили в Вавельском соборе в Кракове, сердце хранилось отдельно и позже было перевезено в Варшаву.

После смерти разные общества создавали своего Костюшко: польского начальника восстания, американского инженера свободы, литвина ВКЛ, уроженца Беларуси, демократа и защитника крестьян. В этих образах есть основания, если они не требуют вычеркнуть остальные части жизни.

Почему спор о принадлежности слабее самой биографии

Беларусь может говорить о Костюшко через конкретное место — Меречёвщину, историю Брестчины и наследие ВКЛ. Польша — через язык политической деятельности, восстание и память о Речи Посполитой. Литва — через государственную традицию княжества. США — через Саратогу, Вест-Пойнт и службу в Континентальной армии. Эти связи не обязаны исключать друг друга.

Самая содержательная линия проходит не по границе национальных пантеонов, а через расширение понятия свободы. Сначала Костюшко помогал колониям добиться независимости, затем защищал реформы и государство Речи Посполитой, обращался к крестьянским правам и хотел использовать личное состояние для освобождения порабощённых американцев. Его решения были неполными, некоторые планы провалились, а завещание осталось неисполненным. Поэтому он интересен не как безупречная статуя, а как человек, который снова и снова сталкивал политическое слово «свобода» с вопросом о тех, кого общество не считало равными.