Вторую половину XVII века белорусские историки нередко называют «разрушительным веком» — не ради красного словца, а потому что за неполные два десятилетия через одну и ту же территорию прошло сразу несколько войн, наложившихся друг на друга. Ниже разбираемся, что именно происходило и почему этот период оставил в исторической памяти образ земли, растоптанной копытами чужих и своих армий.

Коротко: потому что за четверть века, с конца 1640-х по конец 1660-х годов, через одни и те же белорусские земли прошло несколько последовательных войн — казацкая, московско-польская и шведская, — а войска враждующих сторон многократно возвращались на одну и ту же территорию, оставляя после себя сожжённые города, вытоптанные поля и опустевшие деревни. Ниже — как это было и почему историки называют вторую половину XVII века «разрушительным веком» в истории белорусских земель.

С чего начались беды: отголоски восстания Хмельницкого

В 1648 году на территории современной Украины началось масштабное казацкое восстание под руководством Богдана Хмельницкого против власти Речи Посполитой. Военные действия быстро перекинулись на южные и юго-восточные белорусские земли — казацкие отряды и присоединившиеся к ним группы местного населения нападали на шляхетские имения и местечки, а войска Великого княжества Литовского, подавлявшие восстание, отвечали карательными походами. Уже эта первая волна конфликта — ещё до начала «большой» войны с Москвой — разорила значительную часть Полесья и юга современной Беларуси.

Война 1654–1667 годов: главный удар

В 1654 году началась полномасштабная война между Речью Посполитой и Московским царством — в советской и постсоветской историографии её иногда называют «Тринадцатилетней войной». Московские войска, воспользовавшись ослаблением Речи Посполитой после восстания Хмельницкого, вторглись на территорию Великого княжества Литовского и в течение нескольких лет заняли большую часть белорусских земель, включая Смоленск, Полоцк, Витебск, Могилёв, Вильно и Гродно.

Боевые действия сопровождались массовыми разрушениями, пленением и вывозом населения вглубь Московского царства, эпидемиями и голодом — постоянными спутниками длительной войны на одной территории. Современники оставили немало прямых свидетельств происходившего. Виленский епископ Тышкевич вспоминал о резне в одном из монастырей: «Не было пощады ни возрасту, ни полу, все места были залиты кровью убитых и трупами — особенно бернардинский монастырь, куда люди бежали в особенно большом количестве в поисках убежища».

Шведский «потоп» наложился на московскую войну

Ситуацию усугубило то, что почти одновременно, с 1655 по 1660 год, в войну на стороне против Речи Посполитой вступила Швеция — эта кампания вошла в историю Польши и Литвы под названием «Потоп» (по-польски «Potop»). Шведские войска действовали в первую очередь на польских и северо-западных литовских землях, но их вторжение отвлекло силы Речи Посполитой и не позволило сосредоточиться на отражении московского наступления, что дополнительно затянуло и усугубило войну на белорусской территории.

На протяжении нескольких лет одна и та же территория оказывалась зоной боевых действий сразу нескольких армий — московской, польско-литовской, шведской, а на юге ещё и казацкой, — каждая из которых вела себя на занятой территории по законам войны того времени: реквизиции, разорение хозяйств, насильственный сбор продовольствия и фуража для армий.

Что показывают демографические оценки

Оценка реальных демографических потерь белорусских земель за этот период остаётся предметом исследований и дискуссий среди историков — точных переписей населения XVII век не оставил, и цифры реконструируют по косвенным источникам: налоговым реестрам, церковным записям, свидетельствам современников. Наиболее известное исследование на эту тему принадлежит белорусскому историку Геннадию Сагановичу, который в 1995 году опубликовал книгу «Невядомая вайна: 1654–1667». По его оценке, демографические потери Великого княжества Литовского за годы войны могли достигать порядка 1,5 миллиона человек — то есть около половины довоенного населения. Эта оценка не является общепризнанной среди всех историков и остаётся предметом научной дискуссии, но она отражает масштаб бедствия, который современники и последующие поколения связывали именно с войной 1654–1667 годов.

Независимо от точности конкретных цифр, источники того времени сходятся в одном: целые районы обезлюдели, часть местечек и деревень исчезла с карты на десятилетия, а хозяйственная жизнь во многих регионах фактически остановилась на годы.

Что стало с городами: пример Могилёва

Судьба Могилёва хорошо показывает, почему определить, кто был для местного населения «своим», а кто «чужим», в этой войне часто было невозможно. В 1654 году город добровольно открыл ворота московским войскам, надеясь избежать разорения, которое к тому моменту уже постигло другие белорусские земли. Однако присутствие московского гарнизона обернулось новыми поборами и притеснениями горожан, и в 1661 году, когда военная удача начала склоняться в пользу Речи Посполитой, в Могилёве вспыхнуло восстание против московского гарнизона — жители города, ранее сами впустившие эти войска, перебили значительную часть гарнизона и вновь перешли под власть Речи Посполитой. Эпизод наглядно показывает, что за понятиями «оккупация» и «освобождение» в этой войне для мирного населения чаще всего стояла одна и та же угроза — очередная армия, которую нужно было кормить и терпеть, пока она контролирует город.

Похожая участь постигла и другие города региона:

  • Витебск после длительной осады и штурма московскими войсками в 1654 году серьёзно пострадал, а часть населения была уничтожена или депортирована;
  • Могилёв, поначалу добровольно принявший московский гарнизон, позже пережил кровавое восстание против него в 1661 году и последовавшие за этим репрессии;
  • Минск неоднократно переходил из рук в руки и был частично разрушен;
  • Гродно и его окрестности также подверглись разорению в ходе боевых действий и последующих перемещений войск.

Восстановление городского хозяйства, ремёсел и торговли после такого удара заняло не годы, а десятилетия — и во многих случаях было прервано новой войной ещё до того, как завершилось.

Почему именно «под копытом»

Образ «земли под копытом» описывает не одно конкретное сражение и не одну армию, а саму природу этого периода: территорию, по которой снова и снова проходили конные войска нескольких противоборствующих сторон, вытаптывая посевы, сжигая деревни на пути следования и облагая местное население поборами независимо от того, кто в данный момент считался «своим», а кто — «чужим» войском. В отличие от разовых нашествий предыдущих веков, война середины XVII века на белорусских землях растянулась на годы почти непрерывных перемещений армий — отсюда и метафора земли, которая в буквальном смысле находилась «под копытом» кавалерии на протяжении жизни целого поколения.

Век, который не закончился в 1667 году

Историки школьного и академического образования Беларуси нередко объединяют вторую половину XVII и первую половину XVIII века в один период — «разрушительный век». Дело в том, что после Андрусовского перемирия 1667 года, формально завершившего войну с Москвой, белорусские земли не получили долгой передышки: уже в начале XVIII века через ту же территорию прошла Северная война (1700–1721) между Россией и Швецией, которая снова превратила белорусские земли в театр военных действий, добавив новые разрушения к тем, что не были залечены за предыдущие сорок лет. Именно поэтому демографическое и хозяйственное восстановление белорусских земель после «войны под копытом» растянулось не на одно поколение, а фактически на весь XVIII век.

Как это отразилось на облике края

Долгосрочные последствия «разрушительного века» видны и в более широких процессах, которые историки прослеживают на белорусских землях вплоть до конца XVIII века. Часть местечек, разорённых в 1650–1660-х годах, так и не восстановила довоенную численность населения — некоторые небольшие поселения окончательно захирели и утратили городской статус, который носили до войны. Торговые пути, ранее проходившие через разорённые войной центры, частично сместились в сторону менее пострадавших регионов, что на десятилетия изменило экономическую географию края. Восстановление шляхетских усадеб и церковного строительства, прерванное войной, во многих местах возобновилось только в первой трети XVIII века — и то лишь после того, как утихли отголоски Северной войны. Именно наложение нескольких волн разрушения друг на друга, а не одна отдельная кампания, объясняет, почему современники и потомки описывали этот период как время, когда сама земля, а не только её жители, оказалась «под копытом» — истощённой, обезлюдевшей и на много лет выпавшей из привычного хозяйственного оборота.